Итоги 2025: Регион между трагедией и надеждой

Две тысячи двадцать пятый год для региона от Тбилиси до Белграда стал годом парадоксов. Мировые медиа отвернулись — внимание упало почти на пятую часть — но драматизм событий, напротив, достиг пиковых значений. Три трагедии с массовыми жертвами потрясли Балканы за четыре месяца: расстрел в черногорском Цетине в первый день нового года, пожар в македонском клубе в марте, продолжающиеся протесты после обрушения в сербском Нови-Сад. На Кавказе тем временем подписывали исторический мирный договор — впервые за три десятилетия, и впервые без участия Москвы.

Этот год обнажил главное противоречие эпохи: реальность зависит от того, кто о ней рассказывает. Одни и те же события выглядят диаметрально противоположно в зависимости от источника. Для западных изданий Сербия переживала год демократического протеста; для российских — очередную попытку «цветной революции». Молдова стала полигоном прямой информационной атаки: впервые российские СМИ писали о стране негативнее западных. Информационные войны перестали быть метафорой — они определяют, какую реальность увидит читатель.

Авторитарные режимы региона разошлись по траекториям. Азербайджан провёл климатический саммит мирового масштаба, подписал мир с многолетним противником и открыл газопровод в послевоенную Сирию — и стал единственной страной с позитивным образом в международных СМИ. Грузия тем временем тихо скатывалась к однопартийному режиму: запрет оппозиции «для защиты демократии», разворот от Брюсселя к Пекину, падение международного внимания на сорок три процента. Два подхода к авторитаризму — с противоположными репутационными результатами.

Балканы снова доказали, что протест остаётся главным демократическим инструментом в регионе. В Сербии миллион человек вышел на улицы — крупнейшие выступления с двухтысячного года — и добился отставки правительства. В Грузии протесты подавлены, и мир почти не заметил. Ключевая разница — устойчивость медийного внимания: когда камеры смотрят, власть уступает; когда отворачиваются, репрессии усиливаются.

В этом обзоре — пятнадцать стран, от Каспия до Адриатики. Три региона: Кавказ, Восточная Европа, Балканы. Год, который изменил геополитическую карту постсоветского пространства.

Обзор по странам

Краткий обзор ситуации в каждой из пятнадцати стран региона. Кликните для перехода к детальному анализу.

Кавказ

Восточная Европа

Балканы

Восточная Европа: выбор между мирами

От кавказских гор переместимся к Причерноморью — туда, где Молдова и Румыния демонстрируют другую модель противостояния российскому влиянию. Здесь нет подписанных мирных соглашений и триумфальных саммитов. Зато есть ожесточённая борьба за каждый голос — в буквальном смысле.

Молдова и Румыния — два соседа, связанных языком, историей и общей границей. Но в 2025 году их роли распределились по-разному: Молдова оказалась на передовой информационной войны, Румыния — в тени, обеспечивая соседу тыл. Вместе они демонстрируют, как выглядит европейский выбор на постсоветском пространстве: хрупкий, оспариваемый, но всё ещё возможный.

Молдова: на острие ножа

Двадцать восьмого сентября 2025 года Молдова проснулась расколотой ровно пополам. Партия Action and Solidarity президента Майи Санду получила пятьдесят целых и две десятых процента голосов — конституционное большинство в пятьдесят пять мандатов из ста одного. Перевес в ноль целых два процента отделял страну от совершенно иного будущего. Годом ранее, на референдуме о вступлении в Евросоюз, цифры были почти идентичны: пятьдесят и четыре десятых процента сказали «да». Молдова выбрала Европу — но выбрала на волоске.

За этими цифрами — беспрецедентная кампания вмешательства. По оценкам европейских и молдавских спецслужб, Россия потратила на дестабилизацию выборов от двухсот до трёхсот миллионов евро. Это один-три процента всего валового продукта Молдовы — масштаб, невиданный для электоральных интервенций. Сто тридцать тысяч граждан — каждый десятый избиратель — получили банковские карты российского Промсвязьбанка с деньгами за «правильное» голосование. Координатором схемы стал Илан Шор — беглый олигарх, находящийся в международном розыске за хищение миллиарда долларов из молдавских банков в 2014 году.

Методы давления не ограничивались подкупом. За несколько дней до голосования Центризбирком подвергся кибератаке. На зарубежных участках — там, где голосовала проевропейская диаспора — поступали бомбовые угрозы. Пророссийские партии «Великая Молдова» и «Сердце Молдовы» были сняты с выборов за связи с Шором. Двадцать пять тысяч граждан получили штрафы за продажу голосов, семьдесят четыре человека арестованы за попытки вмешательства. Молдова превратилась в лабораторию гибридных операций — и одновременно в полигон противодействия им.

Парадокс молдавских выборов: диаспора решила всё. Внутри страны, по большинству оценок, европейский выбор проиграл бы. Но семьдесят семь процентов голосов из-за рубежа — от молдаван в Италии, Германии, Франции — склонили чашу весов. Страна, где половина трудоспособного населения работает за границей, оказалась заложницей этого раскола: те, кто уехал, голосуют за Европу; те, кто остался — часто за альтернативу. Майя Санду победила, но победила президентом расколотой нации.

Информационная война вокруг Молдовы обнажила уникальный паттерн. Впервые российские СМИ писали о постсоветской стране негативнее, чем западные. Обычно Москва смягчает тон для «своих» — здесь же атаковала напрямую. Санду называли диктатором, выборы — нелегитимными, запрет пророссийских партий — репрессиями. Молдова перестала быть пассивным объектом российского нарратива — она стала его мишенью.

Читайте также: Молдова: На острие ножа

Румыния: тихий сосед

На фоне молдавской драмы Румыния оставалась в тени — но её роль была критической. Сто тридцать одна тысяча совместных упоминаний Молдовы и Румынии в международных СМИ — сильнейшая связка во всём регионе. Две страны говорят на одном языке, имеют общую историю и всё более переплетённые экономики.

Румыния обеспечивала Молдове энергетический тыл, когда в январе 2025 года Россия прекратила поставки газа. Газовый шантаж — излюбленный инструмент Москвы — не сработал: Кишинёв нашёл альтернативные источники через румынскую инфраструктуру. Присоединение Молдовы к единой зоне евро-платежей SEPA стало ещё одним шагом интеграции — символическим, но важным. Финансовые потоки потекли на Запад, а не на Восток.

Внутри Румынии 2025 год прошёл под знаком политической турбулентности. Президент Клаус Йоханнис, завершающий свои полномочия, оставил после себя неоднозначное наследие. Новые политические фигуры — Крин Антонеску, Никушор Дан, Илие Болоян — обозначили смену поколений. Но главным вкладом Румынии в региональную картину стала не собственная политика, а поддержка соседа в критический момент. Бухарест доказал: европейская солидарность работает не только на словах.

Читайте также: Румыния: Тихий сосед

Балканы: год трёх трагедий

Если Кавказ стал ареной дипломатических прорывов, а Восточная Европа — полем информационных сражений, то Балканы в 2025 году оказались театром человеческих трагедий. Три катастрофы — в Черногории, Северной Македонии и Сербии — унесли почти девяносто жизней за первые четыре месяца года. И все три обнажили одну и ту же системную проблему: государства региона не справляются с базовыми функциями защиты граждан.

Сербия: год протеста

Первого ноября 2024 года в Нови-Саде обрушился бетонный навес над железнодорожной станцией. Погибли пятнадцать человек. Казалось бы — локальная трагедия, строительный брак, очередной провал инфраструктуры. Но именно эта катастрофа запустила цепную реакцию, которая определила весь 2025 год для Сербии.

К марту на улицы Белграда вышло, по разным оценкам, от ста тысяч до миллиона человек. Более шестидесяти университетов объявили бессрочную блокаду. Студенты шли пешком и ехали на велосипедах — власти отменяли автобусы и электрички, пытаясь сорвать протесты. Не помогло. Это были крупнейшие выступления с октября 2000 года, когда пал режим Милошевича.

Формально протестующие требовали справедливости для жертв Нови-Сада: расследования, наказания виновных, отставки чиновников. Но за этими требованиями стояло нечто большее — накопившаяся усталость от системы, в которой обрушиваются станции, горят клубы, а виновные остаются безнаказанными. На одном плакате было написано: «Хватит нас хоронить».

Март 2025-го оказался месяцем парадоксов. Двадцать четвёртого числа Сербия отмечала двадцать шестую годовщину бомбардировок НАТО — президент Вучич произносил речи об агрессии Запада, посол России стоял рядом. А через несколько кварталов тысячи людей скандировали: «Вор! Вор!» — в адрес того же Вучича. Антизападный нарратив власти и антивластный нарратив улицы существовали параллельно, не пересекаясь.

Информационная картина событий выглядела как раскол реальности. Западные издания писали о «массовых антиправительственных протестах», «демократическом подъёме», «популистах под давлением». Российские источники видели совершенно другую историю: «цветная революция», «американские заговорщики», «попытка сделать Сербию марионеткой». Вице-премьер Александр Вулин прямо обвинил США в организации выступлений, а Reuters сообщило, что российские спецслужбы помогают подавлять протесты.

К апрелю давление стало невыносимым. Премьер Милош Вучевич подал в отставку — первая серьёзная уступка власти. Его сменил Джуро Мацут, врач без политического опыта, — символический жест, не более того. Вучич остался. Студенты не разошлись. А Европейский суд по правам человека потребовал от Сербии объяснений по поводу применения «звукового оружия» против протестующих.

Читайте также: Сербия: Год протеста

Черногория: чёрный январь

Новый 2025 год для Черногории начался с крови. Первого января в историческом городе Цетине — бывшей королевской столице — вооружённый мужчина открыл огонь в кафе. Двенадцать человек погибли, среди них — двое детей. Убийца застрелился сам.

Это был второй массовый расстрел в Цетине за два года. Город с населением четырнадцать тысяч человек дважды за короткое время стал местом бойни. Черногория занимает шестое место в мире по количеству нелегального оружия на душу населения — наследие балканских войн девяностых, когда оружие расползлось по всему полуострову.

Премьер Милойко Спаич созвал экстренное заседание Совета национальной безопасности. Объявили двухмесячную амнистию за добровольную сдачу оружия. Заговорили о полном запрете. Но всё это выглядело запоздалой реакцией на системную проблему, которую игнорировали годами.

Трагедия наложилась на острейший политический кризис. За несколько недель до расстрела парламент отправил в отставку судью Конституционного суда — оппозиция назвала это «конституционным переворотом» и объявила бойкот. Бюджет на 2025 год так и не был принят. Страна работала в режиме временного финансирования. Президент Яков Милатович демонстративно вышел из партии премьера — политический разлом стал публичным.

Маленькая страна с населением шестьсот двадцать тысяч человек оказалась в двойном кризисе: гуманитарном и конституционном. Январь 2025-го стал для Черногории самым тёмным месяцем за всю новейшую историю. Международные издания фиксировали рекордно негативный тон освещения — хуже, чем у любой другой страны региона в любой другой момент года.

Читайте также: Черногория: Чёрный январь

Северная Македония: сгоревшая молодость

Шестнадцатого марта 2025 года в городе Кочани загорелся ночной клуб. Club Pulse располагался в здании заброшенной ковровой фабрики. Нелегальное заведение без разрешений, без систем безопасности, без запасных выходов. Погибли от пятидесяти девяти до шестидесяти трёх человек — молодые люди, почти все до тридцати лет. Более ста пятидесяти получили ранения.

Для города с населением двадцать пять тысяч это была катастрофа. Кочани потерял значительную часть своего молодого поколения за одну ночь.

Фраза с протестного плаката в Скопье разошлась по всему региону — в ней узнали себя и сербы, и черногорцы, и все те, кто наблюдал, как балканская молодёжь погибает не от пуль, а от халатности, коррупции и безнаказанности.

Трагедия в Кочани стала третьей в цепочке. Нови-Сад — пятнадцать погибших. Цетине — двенадцать. Теперь Кочани — почти шестьдесят. Три страны, три катастрофы, одна логика: государственные институты не работают, контроль отсутствует, а расплачиваются обычные люди.

По всей стране прокатились протесты. Студенты присоединились. Требовали справедливости, отставок, наказания виновных. Клуб работал нелегально в промышленном здании — кто закрывал на это глаза? Кто получал деньги? Почему никого не проверяли?

Политический контекст усугублял ситуацию. Премьер Христиан Мицкоски, пришедший к власти после выборов 2024 года во главе националистической VMRO-DPMNE, конфликтовал с судебной системой и Евросоюзом. ЕС критиковал «вмешательство в независимость суда». Переговоры с Болгарией о конституционных поправках зашли в тупик. Путь в Европу оставался заблокированным.

А молодёжь оказалась перед выбором, который давно стал приговором для Балкан: эмигрировать — или рисковать сгореть на родине. Клуб в заброшенной фабрике оказался страшной метафорой: молодые ищут жизнь в руинах прошлого, и иногда эти руины убивают.

Читайте также: Северная Македония: Сгоревшая молодость

Балканы: между прошлым и будущим

Пока три страны хоронили жертв трагедий, остальные Балканы жили своей жизнью — разнообразной, противоречивой, не укладывающейся в единую картину. От застывшего конфликта в Боснии до неожиданного дипломатического триумфа Албании — каждая страна писала свой сюжет.

Босния: тридцать лет памяти

Одиннадцатого июля 2025 года тысячи людей собрались на мемориальном кладбище Поточари. Тридцать лет назад в Сребренице сербские войска под командованием Ратко Младича убили восемь тысяч мужчин и мальчиков за одиннадцать дней. Крупнейшая резня в Европе после Второй мировой войны. Международный трибунал назвал это геноцидом. Так же квалифицировал события и Международный суд ООН.

В этом году хоронили сорок пять человек — недавно идентифицированных жертв. Идентификация продолжается три десятилетия. Тела находят в массовых захоронениях, разбросанных по горам. Кости выкапывают, сопоставляют с ДНК родственников, дают имена. Каждый год появляются новые гробы.

Параллельно с траурными мероприятиями в Поточари суд Боснии рассматривал дело Милорада Додика — президента Республики Сербской, сербской части страны. Додик обвинялся в неподчинении решениям Высокого представителя ООН Кристиана Шмидта. Четвёртого июля суд отменил ордер на его арест. Обвинения остались, но Додик вышел на свободу — и сразу же дал интервью российскому агентству ТАСС о своей поддержке России.

Додик — центральная фигура боснийской политики. Он публично отрицает геноцид. Угрожает отделением Республики Сербской от Боснии. Поддерживает Путина. Упоминается в международных СМИ чаще, чем официальный глава государства Денис Бечирович. Западные издания называют его угрозой стабильности на Балканах. Российские позиционируют как жертву западного давления.

Две реальности. Два нарратива. В Поточари хоронят сорок пять жертв, опознанных спустя тридцать лет. В Восточном Сараево открывают монумент российскому дипломату Виталию Чуркину. Западные СМИ пишут о памяти и угрозе отрицания. Российские — о победе Додика в суде и дружбе народов. Расхождение в тональности максимальное среди всех событий года во всём регионе.

Босния остаётся застывшим конфликтом. Государство разделено Дейтонскими соглашениями 1995 года на две части: Федерацию Боснии и Герцеговины и Республику Сербскую. Обе имеют своих президентов, парламенты, полиции. Над всем этим — Высокий представитель ООН с правом издавать обязательные решения. Конструкция еле держится. Додик методично её расшатывает. Международное сообщество наблюдает — и не находит инструментов реагирования.

Читайте также: Босния и Герцеговина: Застывший конфликт

Албания: двойная корона Тираны

Одиннадцатого мая 2025 года Албания голосовала на парламентских выборах. Через пять дней, шестнадцатого мая, та же Албания принимала сорок семь мировых лидеров на саммите Европейского политического сообщества. За одну неделю маленькая балканская страна оказалась в центре внимания всей Европы.

Премьер-министр Эди Рама одержал победу с результатом чуть выше пятидесяти процентов. Четвёртый срок подряд — рекорд для албанской политики. Двенадцать лет непрерывного правления. Социалистическая партия сохранила контроль над парламентом вопреки всем прогнозам.

Эти выборы стали полигоном для любопытного эксперимента. Советники из окружения Дональда Трампа — те самые, кто работал на его предвыборные кампании — приехали в Албанию поддержать оппозицию. Санкции, наложенные администрацией Байдена на лидера оппозиции Сали Беришу за коррупцию, были сняты при Трампе. MAGA-технологии впервые экспортировались на европейские выборы. И проиграли.

Рама победил — и сразу же стал хозяином крупнейшего дипломатического события в истории страны. В Тирану прилетели Эмманюэль Макрон и Реджеп Эрдоган, Владимир Зеленский и Кир Стармер, Ильхам Алиев и Никол Пашинян. Европейский Союз объявил дату очередной конференции по членству Албании. Переговоры продолжались.

Для Балкан это была редкая позитивная история. Страна с репутацией криминального угла Европы провела выборы, приняла саммит, не развалилась и не погрузилась в хаос. На фоне горящего Кочани, стреляющей Черногории и протестующей Сербии Тирана выглядела островком стабильности.

Читайте также: Албания: Двойная корона Тираны

Косово: силовая повестка

Косово провело 2025 год в тени. Внимание к стране упало почти на треть по сравнению с предыдущим годом — второе по масштабу падение во всём регионе после Грузии. Но за этим затишьем скрывалась не стабильность, а напряжённость, которая просто не попадала в заголовки.

Отношения с Сербией оставались замороженным конфликтом. Белград не признаёт независимость Косово, провозглашённую в 2008 году. Сербское меньшинство на севере страны саботирует интеграцию. Премьер Альбин Курти занял жёсткую позицию: никаких уступок, никаких автономий для сербских муниципалитетов. Диалог при посредничестве ЕС буксовал.

Доминирующие темы в освещении страны — безопасность, военные, спецслужбы. Силовая повестка. Косово продолжало укреплять собственные вооружённые силы, несмотря на протесты Белграда. НАТО сохраняло контингент KFOR на территории. Сербия грозила «защитой соотечественников». Россия поддерживала Белград. США и большинство европейских стран — Приштину.

Связь с Албанией оставалась ключевой. Этническая близость, языковое единство, политическая солидарность. Рама регулярно называл объединение «неизбежным» в долгосрочной перспективе — осторожно, но последовательно. Для Сербии это был красный флаг: призрак «Великой Албании», которым Белград пугал Европу ещё с девяностых.

2025 год не принёс Косово ни прорыва, ни катастрофы. Страна существовала в режиме тлеющего ожидания — между войной, которая маловероятна, и миром, который невозможен.

Читайте также: Косово: Силовая повестка

Балканы: европейские истории

В то время как центральные Балканы переживали трагедии и политические кризисы, страны на периферии региона демонстрировали иную модель развития. Словения, Хорватия, Болгария и Греция — четыре страны с разной степенью европейской интеграции, но с общим вектором.

Словения: модель успеха

Словения — это анти-Балканы. Пока соседи хоронили жертв трагедий, подавляли протесты и балансировали между Россией и Западом, Любляна жила своей размеренной европейской жизнью. Лучшие показатели стабильности в регионе. Минимальные колебания общественных настроений. Почти три четверти всех событий, связанных со страной, носили кооперативный характер — рекорд для всего региона.

Март 2025 года стал единственным месяцем за весь год, когда хоть одна балканская страна показала положительную динамику в международном восприятии. Этой страной была Словения. Пока в соседней Северной Македонии горел клуб в Кочани, а в Сербии на улицы выходили сотни тысяч протестующих, словенские новости выглядели скучно. Скука — роскошь, которую Балканы не могут себе позволить.

Секрет словенского успеха прост и недостижим одновременно: работающие институты, членство в ЕС и еврозоне, отсутствие нерешённых территориальных споров. Словения 2025 года — это напоминание о том, каким мог бы быть весь регион. И одновременно — доказательство того, что этот путь для остальных закрыт.

Читайте также: Словения: Модель успеха

Хорватия: неожиданный позитив

На первый взгляд Хорватия не должна была выглядеть благополучно. Конфликтные отношения с Сербией — наследие войны девяностых — никуда не делись. Почти половина совместных упоминаний двух стран в международных СМИ касалась конфликтных событий.

И всё же третье место по позитивности восприятия в регионе — после Азербайджана и Словении. Ответ — в том, что конфликт с Сербией не определяет хорватскую повестку. Страна давно смотрит на Запад, а не на Восток. Членство в ЕС с 2013 года, вступление в Шенген и еврозону в 2023-м — Хорватия завершила интеграционный путь, который для большинства балканских стран остаётся мечтой.

Хорватия 2025 года — это успешный выпускник балканской школы. Тот, кто сдал экзамены и ушёл, пока одноклассники продолжают драться на переменах.

Читайте также: Хорватия: Неожиданный позитив

Болгария: баланс влияний

Болгария провела 2025 год в состоянии, которое стало для неё привычным: политическая нестабильность при внешней видимости нормальности. Частые выборы, временные правительства, невозможность сформировать устойчивую коалицию — всё это повторялось из года в год.

Главная особенность болгарской ситуации — почти идеальный баланс внешних влияний. Россия и США присутствовали в информационном пространстве страны практически на равных. Для постсоветского пространства это редкость. Болдова находилась под доминирующим российским влиянием, Грузия — под американским. Болгария балансировала.

Вопрос энергетической зависимости от России оставался открытым. Болгария пыталась диверсифицировать поставки газа, искала альтернативы, строила интерконнекторы с соседями. Но полностью разорвать связь с российской энергетикой не получалось. Болгария 2025 года — это страна в вечном переходном периоде. Между Востоком и Западом, между стабильностью и хаосом, между прошлым и будущим.

Читайте также: Болгария: Баланс влияний

Греция: региональный хаб

Греция — это слон в балканской комнате. Крупнейшая экономика региона. Пятая часть всех событий, связанных с Балканами и Кавказом, упоминала Грецию. Хаб связей: максимальное количество совместных упоминаний практически со всеми соседями. Но главная связь — не балканская.

Сто девяносто пять тысяч совместных упоминаний с Турцией — больше, чем с любой другой страной региона. Отношения двух соседей определяют всё остальное. Территориальные споры в Эгейском море, вопрос Кипра, конкуренция за влияние на Балканах, миграционный кризис — греко-турецкая ось остаётся главной линией напряжения в восточном Средиземноморье.

Главным греческим сюжетом конца года стала блокада фермеров. В декабре греческие аграрии перекрыли ключевые транспортные пути — и это ударило по соседям. Северная Македония оказалась в энергетическом кризисе: поставки топлива через греческие порты прекратились. Болгария экстренно предложила помощь мазутом. Протест греческих фермеров, направленный против собственного правительства, оставил без электричества македонские города. Взаимозависимость Балкан — это не только возможности, но и риски.

Греция 2025 года — это региональная держава с собственными проблемами. Слишком большая для Балкан, слишком маленькая для Европы. Хаб, через который проходят все связи — но который сам нуждается в поддержке.

Читайте также: Греция: Региональный хаб

Заключение: год между трагедией и надеждой

Две тысячи двадцать пятый год для региона между Каспием и Адриатикой стал годом парадоксов, который не укладывается в простые формулы. Год трагедий — когда пожар в македонском Кочани унёс жизни шестидесяти молодых людей, расстрел в черногорском Цетине начался с первых минут января, а обрушение в сербском Нови-Сад продолжало требовать жертв месяцы спустя. Год протестов — когда молодёжь от Белграда до Тбилиси выходила на улицы, требуя ответственности власти. Год выборов — когда Молдова балансировала на грани пророссийского реванша, а Грузия отвернулась от Европы. Год дипломатии — когда Армения и Азербайджан подписали мир под патронатом Трампа, а не Путина.

Три трагедии за четыре месяца объединили балканскую молодёжь в общем требовании: хватит коррупции, хватит безнаказанности, хватит умирать в странах, где не работают базовые механизмы безопасности. На Кавказе год принёс историческую развязку тридцатилетнего конфликта — и полный пересмотр геополитических альянсов. Россия, десятилетиями считавшая Южный Кавказ своей сферой влияния, оказалась вытеснена из главного регионального процесса.

Тренды года

Российское влияние: отступление, а не наступление. На Кавказе — очевидное поражение: вывод войск с армянской границы, роспуск Минской группы ОБСЕ, американское посредничество в мирном процессе. На Балканах — сохранение позиций через Сербию и Республику Сербскую, но без прорывов. В Молдове — провал прямой интервенции: двести миллионов евро на подкуп избирателей не принесли победы пророссийским силам.

Евроинтеграция: разнонаправленные траектории. Словения и Хорватия закрепились в ЕС. Албания и Черногория продолжают переговоры — медленно, но без отката. Сербия балансирует, не желая выбирать. Северная Македония застряла в споре с Болгарией. Грузия развернулась на сто восемьдесят градусов. Молдова едва удержалась на европейском курсе благодаря диаспоре. Единого вектора нет — есть пятнадцать разных историй.

Информационные войны: главное поле битвы. Рекордный разрыв восприятия между российскими и западными источниками — в Сербии, Боснии, Северной Македонии. Одни и те же события выглядят диаметрально противоположно. Реальность раздваивается в зависимости от источника.

Прогноз на 2026

Сербия стоит перед выбором: продолжение протестов или компромисс с властью. Отставка правительства Вучевича весной 2025 года была символической уступкой — реальная власть осталась у Вучича. Ключевой вопрос: хватит ли студентам дыхания на марафон, а не спринт.

Грузия приближается к точке невозврата. Объявленная «пауза» в евроинтеграции до 2028 года может стать окончательным разрывом. Если «Грузинская мечта» продолжит курс на запрет оппозиции и сближение с Китаем, возвращение в европейское русло станет невозможным.

Молдова входит в период консолидации или нового раскола. Партия Санду получила парламентское большинство — впервые за годы есть возможность проводить реформы без блокировки. Но российское давление не ослабнет.

Кавказ: выдержит ли мир? Соглашение подписано в Вашингтоне, но ратификация впереди. Хрупкий мир держится на американских гарантиях — а американская политика непредсказуема.

Балканы: медленное движение или новый застой? Черногории и Албании нужен прогресс в переговорах с ЕС — иначе накопится усталость от бесконечного ожидания. Боснии грозит дальнейшая фрагментация. Северной Македонии предстоит искать выход из тупика с Болгарией. Косово и Сербия остаются в состоянии замороженного конфликта. Оптимизма мало — но и катастрофа не предрешена.

Две тысячи двадцать пятый год не принёс ответов — он поставил вопросы. Выживет ли хрупкий мир на Кавказе? Победит ли авторитаризм в Грузии окончательно? Сумеют ли Балканы вырваться из ловушки коррупции и безнаказанности? Удержит ли Молдова европейский курс? Регион от Каспия до Адриатики входит в 2026 год на перекрёстке — и направление выбирать придётся каждой стране отдельно.

Трагедии объединили молодёжь в протесте. Протесты показали, что перемены возможны. Перемены — что путь будет долгим. Пятнадцать стран, три региона, один год. История продолжается.

Статьи по странам

Кавказ

• Азербайджан: Формула успеха
• Армения: Цена мира
• Грузия: Исчезнувшая страна

Восточная Европа

• Молдова: На острие ножа
• Румыния: Тихий сосед

Балканы

• Сербия: Год протеста
• Черногория: Чёрный январь
• Северная Македония: Сгоревшая молодость
• Босния и Герцеговина: Застывший конфликт
• Албания: Двойная корона Тираны
• Косово: Силовая повестка
• Словения: Модель успеха
• Хорватия: Неожиданный позитив
• Болгария: Баланс влияний
• Греция: Региональный хаб

Статья из серии «Итоги 2025»